Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Я, Лемур Африканский

Рассказ милиционерки

В курилке библиотеки женского полу охранница в полицейской форме, лет 35-37, делится со своей подругой. Подруга – в цивильной одеже, очень толстая.

…Сижу я на посту. На посту у нас нельзя ни читать, ни играть – идут босяки или не идут. (Осторожно! Далее - ненормативная лексика!) Collapse )
Я, Лемур Африканский

(no subject)

Сейчас - полумертвый и светлый
Он ходит себе, ничего

Collapse ) как одна культура сменяет другую.
При этом похоронный обряд сохраняется очень долго при смене старой культуры новой.
Collapse )
Дети начинают хоронить своих родителей по-другому. Collapse )
Я, Лемур Африканский

«Остров – часть суши, со всех сторон...»

Проста моя осанка,
Нищ мой домашний кров.
Ведь я островитянка
С далеких островов!

Живу — никто не нужен!
Взошел — ночей не сплю.
Согреть чужому ужин —
Жилье свое спалю!

Взглянул — так и знакомый,
Взошел — так и живи!
Просты наши законы:
Написаны в крови.

Луну заманим с неба
В ладонь,— коли мила!
Ну, а ушел — как не был,
И я — как не была.

Гляжу на след ножовый:
Успеет ли зажить
До первого чужого,
Который скажет: «Пить».
Collapse )
Я, Лемур Африканский

В курганах книг, похоронивших стих... (продолжаю сортировать утиль)

Снова библиотечный утиль перебираю (см. 1-ю запись). Ну, что мы имеем из траченного временем? Жаров А.А. вот. «Избранное» - двухтомник 1954 года. Н-да, это тебе не сын сапожника (см. Лебедев-Кумач) с привходящим национальным фактором (причем в плюсе), это нам комсомолец. Непосредственный, т. ск., адресат слогана «Учиться (3р) коммунизму». На 3-м съезде РКСМ был. Вообще, с Гайдаром ровесник (1904 г. р.). Тут-то Аркашу-брата-не-говорящего-красиво вполне и (за)(о)ценишь. Н-да, учительский-то сынок (Голиков) толк и меру всё же знал. В своем роде, получается, мастер. Плюс, конечно, экстремал – как там? – «обычная биография в необычное время»? У комсомольца (вслед за такими Есенин штаны задирать хотел?- правильно, что не стал, в его-то лета!) Сашки всё как у людей: в партию-с в 1920, ну, и по возрастающей. Н-да... Здесь, однако временно STOP. Что-то нет стихов с 1932 по 1935. К чему бы это? Куда Сашкины (Кондратьеву-автору «Сашки» посмертный(?) приветик) три годика подевались? Порешать надо на досуге. А вообще... 1-е стихотворение даже и ничего:
Осеребренные руины
Лучами всюду запалив,
Неситесь, бронзовые льдины, [бронзовые – это какие: коричневые?]
Стремясь в расплавленный залив! (Ледоход», 1921) –
Тут тебе и Тютчев (чуть-чуть), и Северянин (a la «кокаин подчас»). Видно, Брюсов на своих курсах хорошо поработал. Подучил Сашку Жарова. Но не всегда за ним доглядывал. Прямо метрические ляпы есть, которых можно было избежать, самоучкой по учебнику Саводника занимаясь. Напр.:
Стихли солнца золотые вихри [прям бури магнитные предсказал поэт]
Где-то в сумраке лесистых гор.
Неугомонное сердце, затихни,
Слушай звездопадный разговор!
Так как всё равно ему, конечно же, было, какой эпитет влепить, то написал бы: «Сердце неумолчное, затихни...», - тем более что дальше всё гладенько. Во второй строфе на месте «неугомонного» вполне метрически вменяемое: «Тише, тише на подошвах гвозди» (вообще-то супер, если абстрагироваться).
Потом маразм стал сильно крепчать – мрак-жуть парниша выдывать стал. 1935-й – вот уже сопля зеленая (рецедив деревенского детства) – «березонька» (тьфу-тьфу-тьфу – о, оставь меня моя тошнота) проклюнулась. В 50-е годы – сплошные «зореньки». Ну, почему?! [здесь надо с интонацией Земфиры произносить] - Не совсем же придурок был?! На портрете вид вполне вменяемый: безрукавочка с финским орнаментом a la Ильф-Петров-Голливуд... Не чужд, т. ск., социума был... А с другой, стороны, п(р)ошел, он, жопа пролетарская... Но даже и в последних виршах можно было что-то улучшить. Кто его под конец жизни такой разбивке подучил (Исаковский?):
И где бы он ни был
В спокойную пору,
Матросскую молодость
Помнит и ценит. (1941) –
Что стоило бы сделать здесь не 4, а две строчки: «Однажды в студеную зимнюю пору...» - с(к)лад(е)ненько бы получилось.


Вся кухня этим списанным библиотечным старьем заскладирована: от пола в высоту где-то 1м 20 см – и так вдоль всей стены. Я же обращаюсь к этой куче дважды в день: с утра (просто протягиваю руку и выпрастываю то, что обрушиться грозит) и когда (дамы, пардон, если объявитесь в уборную иду типа надолго – ну, там, покурить). В постель (джентельмены теперь – тоже пардон) их не потащишь, там же пыль полувековая на них, а может, и насекомые какие-то. Так что – инда ешшо, брат-френд, попишем в ЖЖ-чик, инда попишем!


Кстати, СР. у ААА. То же (Г-ди-прости, в смысле ритма-метра, в смысле чиста-формы) – а длинненько:
И та, что сегодня прощается с милым, -
Пусть боль свою... (Июль 1941)
Я, Лемур Африканский

mediaismessage?

Н-да... Впрочем, спасение пролетариата – дело рук самого пролетариата. Всё приходится делать саиому. Сейчас попробую себе комментарий написать и, натурально, всем, кому надо, дарю рекламный слоган:
«БУДЬ СЕБЕ ДРУГОМ!»
Если уж после этого ко мне «в Magazin’е никто не подойдет», придется самоликвидироваться.
Я, Лемур Африканский

неужели вот тот - это я?

Тут книжка попалась: Лебедев-Кумач. Избранное. М: Сов. пис., 1949, - библиотека старье выбрасывала. В конце - "Последние строки" (22.12.1948, а в 49 умер Кумач "от сердца") - видимо, уже редакторы озаглавили. И чего же, спрашивается, он хотел, этот еще не очень старый, т. ск., поэт перед гробом? А вот что:
...Как первый цвет, как вешний снег,
Прошла весна моя...
Вот этот лысый человек - Ужели это я?
Ужели я мальчишка тот, что был кудряв и рыж...
Н-да... "СР" - вечное "СР", пока филологический мир стоит (на второй слог ударение, ест-но):
Я, я, я. Что за дикое слово!
неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?18-23 июля 1924, Париж).
Кто б мог подумать, что сталинский сокол, взвившийся (с) орлами (Дуа-головыми? - привет последней публичной лекции Вел.Вяч.Вс.Иванова - http://www.polit.ru/lectures/2005/09/06/ivanov.html), - лысая ленивая тварь (где-то в старых Вопросахлит было, как он в Доме творчества отдыхал) - так рефлектировал - в цветовых тонах В. Ф. Ходасевича? Одно любопытно - то, перевернутая-обращенная оппозиция (привет, кому надо) "Молодость/Старость). То, что Ходасевичу - депрессия (желто-серый), то в лебединой, натурально, песне Лебедева - цвет его детского колера. Но вот поди ж ты - и таким вот, оказывается, нечужды моменты истины. Здесь ведь что обидно - неучитывание последователями Ходасевича такого вот "интертекстика" - см.: http://magazines.russ.ru/zvezda/2000/4/zholk006.html.
Кстати, что там за вопрос задают (когда заполняешь "квитанцию" для входа в ЖЖ) насчет настроения? А то я в первый раз... И друзей у меня нет пока...